«Опрос показал 70% поддержки президента», «рейтинг упал до трёхлетнего минимума», «рост симпатий к социализму вырос на 25%» и т. п. — говорят ли подобные сообщения о чём-нибудь? Стоит ли тут впадать в отчаяние или, наоборот, сильный оптимизм?
Надо сразу же оговориться, что заголовок малость упрощает: да, хотя бы относительно корректный опрос имеет некоторое значение. Проблема не в том, что любые социологические исследования вообще ничего не значат и являются полным мусором. Она в другом.
Сначала о второстепенной проблеме. Представления и слухи о тотальной фальсификации опросов преувеличены. В недоверчивых массах бытует мнение, что социологические конторы, связанные с крупными экономико-политическими силами, особенно с правящей группой, все эти проценты сплошь выдумывают из ниоткуда. В некоторых случаях, возможно, и так, однако постоянные топорные фальсификации повышают вероятность скандальных утечек информации. Риски лишние, ведь достаточно уже манипулятивных постановок вопросов и, например, сокрытия процента отказавшихся проходить интервью: в условиях полицейского режима многие оппозиционно настроенные люди вполне естественно избегают публичных негативных высказываний о власти, что сильно исказит реальную итоговую картину формально честного подсчёта ответов. Обман тут в акцентах, замалчивании доли отказников и другой важной информации.
Более важная проблема даже честно подсчитанного уличного голосования, проведённого вне условий крайне правого режима, заключается совершенно в ином. Цифры опросов отражают лишь количество людей, склоняющихся с некоторой силой за или против кого или чего-либо. Вот в глубочайшей туманности слова «некоторой» и заключена скрытая и недооценённая проблема.
Даже честно подсчитанная и репрезентативно корректная выборка, с публикацией процентов отказов, выясняет количество, но почти полностью игнорирует качество. Возможно, идеально отвечает на вопрос «сколько людей?», но по большей части упускает «каких людей?». Иногда есть разбивка по возрастам, месту жительства, степени уверенности (например, варианты «скорее согласен» и «полностью согласен»), что является плюсом, но это всё равно очень поверхностно.
Почему? Результат ответа на вопрос, к примеру, «вы поддерживаете президента?» имеет слишком малую ценность для прогнозирования того, насколько прочны позиции президента. Среди прочего потому, что не задан вопрос «а что вы готовы сделать для этого?», т. е. для борьбы за или против некой личности, закона, строя. Или не готовы вообще ничего, просто остановились развлечься опросом? А львиная доля опрашиваемых всегда будет в категории развлекающихся — людям психологически часто нравится когда их мнением интересуются, причём до того, что готовы мнение выдумать в течение самого опроса.
Соцопрос важнейший аспект не выяснит также потому, что нужно учесть и настроения на «неконституционные» виды борьбы, а такие вопросы на улице или по телефону даже в либеральных странах задавать не будут (и ответят на них тоже вряд ли), не говоря уже о полицейских режимах, где социолог не внесёт вопрос о желании поучаствовать и в мирных оппозиционных митингах.
Для упрощённой наглядности можно представить два закрытых ящика пожертвований как метафору «за» и «против» (чего или кого-либо, тут не важно). К ящикам подходит множество человек и опускает некоторую монету или банкноту, а рядом стоит человек со счётчиком фиксации самого количества подошедших к каждому из ящиков.
Какая сумма в каждом из ящиков? По результату подсчёта такого условного социолога со счётчиком можно только лишь предположить с некоторой вероятностью. Однако сюрпризы, сенсации, тут вполне реальны — жертвователи могут приносить монеты и купюры разного достоинства, отличающегося между собой в разы, на порядок, на несколько порядков. Очень условные номиналы, не для спора о коэффициентах:
- Личные симпатии или антипатии — это монета в 1 цент
- Дискуссия на кухнях или в чате — 2 цента
- Уличная акция — 2 доллара
- Забастовка — 5 долларов
И так далее, вплоть до крупных «купюр» открыто-силового или подпольного высокорискового противостояния, которые иногда способны шокирующе переворачивать игру. Тут приведены примеры для стороны оппозиции, но у чиновников, солдат, полицейских и их платных или бесплатных помощников тоже может быть слишком разная степень мотивации, заинтересованности.
Массовость людей и их мотивированность, конечно же, не всё, что важно для перемен или удержания status quo, поэтому нужно копать ещё глубже.
Как можно оценить политическую силу? Именно реальную, а не понимаемую в первую очередь через социологические исследования, количество членов партии и т. п. формально-количественные показатели, зачастую дутые, как воздушный шарик. Рассмотрим другие важные составляющие реальной политсилы в виде аналогии с формулами из физики:
Политсила = Количество * (Мотивация * Ресурс * Организованность)2
- Количество — простейшая переменная численности или процента людей, что подсчитывают опросами мнений. С одной стороны, мелкая группа людей ни в одной стране не сможет сделать ничего сама по себе, с другой стороны, большие цифры тут скорее создают иллюзию, вводят в заблуждение, поскольку люди в большинстве политически нейтральны на деле, даже если при опросе заявляют об имеющейся позиции.
- Мотивация — насколько большие жертвы готовы принести люди для отстаивания позиции в виде наступательных действий или защиты текущего положения вещей. То есть, в самом деле готовы или уже в процессе реализации. Очень важный показатель, поскольку можно состоять в большой богатой организации, но быть недостаточно мотивированным начинать войну с отчаянными фанатиками, пусть и сильно уступающими в ресурсах и численности.
- Ресурс — потенциально полезные ресурсы, начиная физической силой, заканчивая материальными и интеллектуальными ресурсами. Большой капитал в короткой кризисной ситуации может оказаться виртуальными нулями без палочки, а личные знания, навыки и физическая сила лежат не на банковских счетах.
- Организованность — потенциально полезные интеграции в партии, госорганы, профсоюзы, военформирования и другие легальные или подпольные организации. И здесь количество членов организации играет второстепенную роль, а главную: эффективность структуры, стратегические задачи и тактические способы их достижения.
Такая аналогия удачна потому, что она, признавая важность и необходимость количества (массы), подсвечивает особую важность остальных параметров. Фокус-покус физики в том, что десятикратное увеличение массы снаряда увеличивает его кинетическую энергию в 10 раз, однако десятикратное увеличение только скорости увеличит энергию снаряда в 100 раз! Такой же подход требуется и в политическом анализе, планировании.
Если бы незадолго до 1917 года провели соцопрос, то большинство не только б поддержало продолжение существования института монархии, но и у самого Николая II, скорее всего, был бы положительный рейтинг. 85% населения Российской империи составляли сельские жители, далёкие от городской революционной ситуации в полный рост. На селе революционные идеологии (идеи более сложные, чем банально погромить имущество помещика или кулака) имели всё ещё мало точек распространения: на десяток крестьян читать газету или книгу могла от силы пара человек, к тому же литература в деревню почти не попадала. Поэтому, при всём росте недовольства, во всероссийском опросе наверняка ещё победило бы вековое «царь хороший, бояре плохие», или, может, «царя подменили» (как Петра I), посему надо опять найти «настоящего» царя, уж он-то разберётся… Революционеры продолжали работу, их не смущало пассивное, консервативное, неграмотное большинство. И эту работу сделали.
Да, к XXI веку рисунок общества сильно изменился и уже мало в какой стране есть настолько изолированные гигантские слои населения. Однако в крайне правых режимах телевидение и легальная пресса тотально подконтрольны правящей группе, а по поводу «неблагонадёжного» Интернета полицейщины активно работают. И обсуждаемая закономерность социодинамики не изменилась.
Конечно же радует, если в некой стране растут симпатии к коммунистическим идеям (как, например, в текущие 2020-е, среди молодёжи США), но это лишь потенциал, над которым ещё надо много работать для сборки в реальную политическую силу.
Также не надо слушать дураков и провокаторов, которые пытаются ввергнуть в пессимизм, в «ещё не время действовать». Когда кивают на опросы или говорят, что «я поговорил на работе, и там всем всё равно», «я поговорил с Васей, Петей и Машей, и все они за власть…». Допустим, эти Васи-Пети-Маши в самом деле таковы, но кто они вообще такие, чтобы их состояние было поводом менять тактику или идеологию хоть на один градус? Сколько б их ни было, наверняка их мотивация (заниматься охранительством), ресурсы и организованность колеблются около нуля. Они вне игры! Это не помеха.
Как, например, для летящей пули не были бы помехой огромные туманности в космосе, размерами хоть в триллион километров. Контринтуитивно, но если б из обычного армейского автомата пуля влетела бы в типичную такую туманность, то она не смогла бы пулю остановить. Космические газопылевые скопления кажутся плотными, аналогом земного тумана, по причине экстремально больших размеров. Масса туманности Конская голова составляет 9 миллионов масс Земли, однако всё это разнесено на расстоянии трёх световых лет — атомы настолько далеки друг от друга, что среда слабо отличима от космического вакуума. Поэтому газопылевые скопления не смогут остановить даже 4-граммовую пулю, летящую на скромной (по космическим меркам) скорости. Не остановят ни за тысячу, ни за миллион лет полёта.
Аллегорическая зарисовка приведена вовсе не для намёка на элитаристскую идею о том, что большинство лишь пыль, а решают всё некие сверхличности. Во-первых, абсолютно любая личность в отдельности будет лишь атомом в разреженной газопылевой туманности. Во-вторых, большинство людей вообще в любой стране всё ещё остаётся пассивными, не включёнными в регулярную активную гражданскую жизнь, а быть в этом большинстве или не быть — вот в чём вопрос.
Решает не столько количество, сколько качество. Большевики накануне Октябрьской революции составляли максимум 0,2% населения Российской империи, а накануне Февральской революции вовсе 0,01%. Цифры скромны не только по отношению к населению вообще, но и к конкретным противоборствующим группам: численность чиновничьего аппарата Российской империи была дважды большей, а финансовых ресурсов у государства было вовсе на порядки больше, чем у большевиков; в партии эсеров осенью 1917 года состояло в 3—4 раза больше народа, чем в РСДРП(б). Тем не менее, в результате бескомпромиссно жёсткого и многостороннего столкновения победили именно большевики.
Социологические опросы или разговоры окружающих — та вещь, которую легко переоценить, в отрыве от остального они как минимум бесполезны, ещё и вводят в заблуждение. Количественные показатели должны приниматься во внимание, однако ещё важнее мотивация и ресурсы, интегрированные в эффективную организацию — именно это является реальной или потенциальной, способной творить историю, политической силой.
R.R ★
